Лучше бы не отправляли…

Его положили в пятую, но он решил самоутвердиться на всем этаже. В пятой жили «деды», в третьей — офицеры, то есть эти две палаты отпадали автоматически. Покорение психушки он решил начать с нас, с шестой.

И, как оказалось, все мы, то есть каждый в отдельности, учитывая даже наше пребывание в этом гостеприимном доме, не прослужили и девяти месяцев.

— Вы че, духи, приборзели? — начал грузить базаром Герман. — Короче, каждое утро застилаете у нас шконки, каждый вечер — расстилаете. Все!

Сначала мы оцепенели от такого потока информации. Потом каждый из нас ощутил неприятный холодок в груди, однако тут в бой вступил Студент, который был на голову выше Германа:

— А хрен тебе не завернуть в целлофан?

Голос его был спокойным, но я-то видел, как дрожат его колени. Почему мы так дрожим перед отморозками? Герман тоже заметил дрожание конечностей и пошел на Студента, чтобы показать, кто здесь хозяин.

Все произошло очень быстро. Пока Герман делал шаг, Хряк подставил ему подножку. На долю секунды «дед» потерял равновесие, но Хряку хватило и этого, чтобы перекинуть со спины Германа на его голову длинный халат из плотной бежевой ткани и нанести короткий удар коленом в солнечное сплетение. Студент и Бобка накинулись на интервента, как борзые на волка. Ильдус и Борода сидели в углу, но очень одобряли происходящее. Молчун, все еще молчавший, с энтузиазмом колошматил Германа. Через полминуты, или чуть больше, завернутого в собственный халат «деда» оставили лежать посреди палаты скрюченным. Я стоял на стреме, но опасности не было: среди бела дня в психушке обычно ничего не случается, и санитарки сидят у дверей и треплются за жизнь. Так было и на этот раз.